кислый запах от мочи

Парижский синдром в блоге Антона Белоусова Парижский синдром Город влюбленных, романтики, моды, искусства, бла, бла, бла, бля. Ровно настолько, насколько романтичным может быть зассаный и засраный, обрисованный и обшарпанный, переполненный беженцами, туристами и цыганами город.Говоря «Париж» вы, конечно же, представляете себе красоты Трокадеро и Латинского квартала ЂЂЂ это, дескать, и есть прекрасный вечный город. Но, на самом деле, все совсем не так как говорят и показывают красивые картинки.PПариж условно делится на две части в строго горизонтальной плоскости: одна часть ЂЂЂ от двух метров и выше ЂЂЂ выглядит так, как ее рисуют в буклетах туроператоров, как рассылают фотографии перевозбужденные путешественникиЂЂЂДругая ЂЂЂ все, что ниже двух метров ЂЂЂ выглядит так: Или взять легендарные парижские улочки ЂЂЂ выше двух метров: И ниже: Казалось бы, для тех, что судит о городе по архитектуре ЂЂЂ самое оно. Но, увы, рассмотреть верхний уровень не удастся ЂЂЂ нужно смотреть под ноги, дабы не вступить в Merde, а заодно и не быть сбитым каким-нибудь мопедом. Обидно увидеть Париж и умереть под колесами мотоцикла по ужи в говне, не правда ли?Вот ведь почему в тоже приходится уворачиваться от велосипедистов, но там это делаешь с огоньком, чуть ли не с радостью.Франция расплачивается за свою колониальную политику в прошлом: все колонии разом ЂЂЂ от Алжира до Ливана ЂЂЂ аукнулись на улицах столицы. Сегодня парижане выглядят вовсе не так, какPописывал Дюма.Конечно же, дело совершенно не в том, как кто выглядит, а в том, как кто себя ведет. А ведут так, как научили.Быть парижанином не означает родиться в Париже. Это означает – родиться там заново./Саша Гитри/Ощущение культурной столицы мира быстро падает до провинциального городка сильно восточного или безумно южного материка.А заодно ЂЂЂ и парижская мусорка для перерабатываемой бумаги и картона.Парижское искусство не закрыто за семью замками и километровой очередью в Лувре и даже не продается на арт-рынке Монмартра у безумно вредных и занудных рисунов.Оно куда ближе к народу. Ну, к тем народам, которым такое искусство ближе.Здесь для влюбленных не осталось больше места ЂЂЂ все деревья уже исписаны, а укромные уголки обписаны.Под мостами Сены ЂЂЂ вообще не ходи: не продохнуть от запаха мочи и немытых тел. Чем не средневековый Париж?В Pвосемнадцатом Pстолетии Pво Франции ЂЂЂ вPгородахPтого времени стояла вонь, почти невообразимаяPдля нас, современных людей. Улицы воняли навозом, дворы вонялиPмочой, лестницы воняли гнилым деревом и крысиным пометом, кухниPЂЂЂ скверным углем и бараньим салом; непроветренные гостиныеPвоняли слежавшейся пылью, спальни – грязными простынями,Pвлажными перинами и остросладкими испарениями ночных горшков.PИз каминов несло верой, из дубилен ЂЂЂ едкими щелочами, соPскотобоен – выпущенной кровью. Люди воняли потом и нестиранымPплатьем; изо рта у них пахло сгнившими зубами, из животов ЂЂЂPлуковым соком, а из тела, когда они старели, начинали пахнутьPстарым сыром, и кислым молоком, и болезненными опухолями.PВоняли реки, воняли площади, воняли церкви, воняло под мостамиPи во дворцах. Воняли крестьяне и священники, подмастерья и женыPмастеров, воняло все дворянское сословие, вонял даже сам корольPЂЂЂ он вонял, как хищный зверь, а королева ЂЂЂ как старая коза,Pзимой и летом. Ибо в восемнадцатом столетии еще не былаPпоставлена преграда разлагающей активности бактерий, а потомуPвсякая человеческая деятельность, как созидательная, так иPразрушительная, всякое проявление зарождающейся и